November 25th, 2009

Alban Berg : Wozzeck премьера, Большой театр 24.11.2009

Не знаю как кто, а я получил огромное удовольствие !
Правда вначале немножко испугался — уж больно много народу толклось в предбаннике к администратору. И среди серой массы белобилетников как бриллианты сверкали благородные лица наших продвинутых, разбирающихся в опере репортерок и репортеров :
· вот идет петрушка поспелов с блаженной физиономией—получил своё и пошел на вход;
· вот дама, внешне напоминающая оглоблю, противным голосом пропищала—«бирюкова» и отправилась по назначению;
·
вот наш «предлогофф» с 2-мя дамами [уж ни «кантилена» ли одна из них .., а может и обе кантилены :-)]
·
вот морозов, бывший работник БТ, а ныне «вольный каменщик»; на небольшом расстоянии от него светлый лик журавлева, с разъезжающими на заднице шлицами пиджака;
· паша токарев, кстати, тоже бывший «габтёр», а ныне подрабатывающий пажом при пугачевой.

Короче, все «музыканты» пришли, помельче я даже называть не буду.
Они шли и шли, получали и получали из добрых теплых рук Большого театра свои места. Причем, предполагаю, [но может быть это и не так], что вкладыш-приглашение на банкет к пропускам отдельно прилагался, чтобы пресса знала, что именно нужно писать.
Но уже после 2-ого звонка мне строго было приказано захлопнуть наконец челюсть и войти в зал.
В конце-то концов, я что сюда пришел на представителей муз элиты и свободной прессы г. Москва таращиться?! Оперу пришел слушать, - вспомнил я, и почти в этот же момент увидел «нечто», похожее на Ренанского... Это «нечто» было приземисто, в отличие от Бирюковой, и рыхло, при бороде и усах, и в пиджаке не по размеру. Я начал делать «нечто» глазки, но он, говнюк, меня не признал. И теперь я весь в сомнениях - может это был не он... Ну уж он отпишется, отчитается, тут и поймем. И обсудим.


В принципе, я бы мог спокойно идти домой. Свой кайф я получил. Времени для буфета не оставалось, а на банкет приглашен не был. Ну и чего, казалось бы, мне там было делать. Но какая-то профессиональная закалка заставила попереться в зал. Билеты на премьеру, понятное дело, были все распроданы, ну примерно также, как на премьеру Евгения Онегина в миланской Скале, но при этом симпатичные физиономии завсегдатаев Большого театра отлично расселись в партере на свободных местах. Т е с этими аншлагами в БТ происходит что-то мистическое, они засели в голове у рук-ва театра как несбыточная мечта, а больше нигде этих аншлагов не наблюдается, ну разве что только на Баядерке с наташа+ваня.

Полюбовавшись на то, как плотно прижавшись друг к другу 2 100 обезьян сидели в оркестровой яме, стал ждать когда повернется ключ и откроется дверь.
Она и открылась и появился Курентзиc [Θεόδωρος Κουρεντζής].
Ему очень продвинуто похлопали.
Притушили свет, в маленькую клеточку пришел Воццек [Georg Nigl].
Снял штаны, остался в семейках — фирменный лейбл Чернякова, который кочует из спектакля в спектакль. Переоделся в хаки [опять любимый цвет Черняковаон известный стилист]; сел на стул, привязал к ноге гирю и музыка зазвучала, опера началась.
В разговорном жанре на немецком языке. Исключительно, доложу я вам, удобная вещь для журналюг, абсолютно не разбирающихся в опере, ну таких, как Ренанский. О вокале, а это то, о чем наши репортеры рассказывать не умеют, в этой опере говорить не приходится — удобно. Зато есть 12 клеток, про которые можно будет рассказать в 12 раз больше размышлений на тему как влияют нововенцы и Черняков на космические корабли, которые бороздят просторы Большого театра.
Мне, как юзеру непродвинутому, по сравнению с ними(репортерами) пришлось довольно таки сложно, п ч я, как юзер НЕпровиднутый, интересовался, а что там такое вытворяет Курентзис. Он, знаете ли, только фуэте не вертел в яме:-) И при этом себе местечко-то для ревальтадов выколотил предостаточно. Оркестранты играли тупо, без оживляжа. Как говорится, отбывали номер, чтобы нам тут Лифановский не рассказывал в жж WOZZECK_тра-ля-ля.
Музыканты достаточно покорно мочили певцов по велению Курентзиса, но это ни для не открытие, так как для Курентзиса что Россини, что Berg, что Purcell — главное ГРОМКО !

Действие развивалось, разумеется, не по либретто и не по времени — ни по-бюхнеровскому, ни по-берговскому.
Как с утречка опять пугал Черняков по ТВ,— это может произойти с каждым и дальше показал пальцем на какого-то мужика в синей рубахе, сказал,— вот с этим например. Я порадовался, что это не может произойти со мной ни при каких условиях и огляделся вокруг себя... Увидел уважаемую публику, которая в основном своем большинстве сидела, уткнувшись в экраны своих телефонов, а уж перед 3-м действием как основная надежда г-на Десятникова — студенты, повалили по домам, это надо было видеть. Пара рядом со мной препиралась: мужчина тащил свою даму домой, она его отговаривала — подожди немного осталось. И тут я понял — вот она, публика Десятникова, вот они ростки будущего БТ.

Я принципиально решил дождаться когда мне станет страшно, но было почему-то смешно.
В клетках развивались свои события на немецком языке; титры, возникающие там и сям, отвлекали. И смехуёчков постоянно добавляли Максим Пастер [Капитан] с Романом Муравицким [Тамбурмажор] — самые любимые исполнители Чернякова на сегодняшний день.
При постановке следующей оперы Мите Чернякову надо пойти дальше — собрать котов с округи и тянуть за яйца — будет дешево и сердито, и исполнительский уровень такой же, как у Пастера с Муравицким. Блин, ну до чего же противными голосами они верещали... И не жаль же им себя...

В предпоследней картине была изумительная корочка. Эта тетёха америкосская [Mardi Byers], типа, обнажилась :-) Разделась до сисятника и труселей и так стояла на стуле.
Ну, это просто прэлесть — понятно, что Митя ненавидит женщин.
И тут у женщин нет альтернативы, им н е п р о р в а т ь с я, - это я специально для Туровой, - броня крепка !
Исполнительница роли Мари немножко на стуле постояла с завязанными глазами; пришел Воццек; ей стало страшно; она оделась, опять же, стоя на стуле [вот такая физкультура]; он ей стал мазать густо губы [очень очень серьезная находка, - Ренанский, об этом напиши отдельно]. Убил ее ножом, перетащил через стол на другой стул и усадил как резиновую куклу. oh, mon Dieu, какая это была находка!!! [бирюкова, не пропусти].

А дальше пошли сплошь одни «находки» : Воццек не стал топиться, ну гирю же привязал в 1-й картине и этого достаточно для думающего человека; в финале открылись все какие были клеточки, а там... сидели деточки; одна деточка пришла в клеточку к Воццеку и стреляла в него из пистолетика.
На этом все закончилось и начался триумф.
В предвкушении банкета партер начал овацировать.
Овацировали долго, п ч кляняться выходили все кому не лень, кричали браво. На сцену топали оркестр за оркестром, Муравицкий за Пастером, Мадри Байерс за Воццеком...
А дальше quīnta essentia праха—сначала Курентзис под стон партера, а потом «почти-юноша» в черном, как рояль.
Ни один мерзавец не крикнул «БУ». Собрались интеллигентнейшие люди. Восхищались, как говорила Фрося Бурлакова/
:-)